Свидание
Я сидел на подоконнике без всякого смысла и чувства времени. Было, наверное, уже совсем поздно, собирался дождь, и с моего места можно было разглядеть разве что банку, переполненную чёрной водой и «бычками». Не знаю, чего мне тогда хотелось. Может выйти наружу: во тьму и под дождь… и холод, жаль, что только сентябрь. Я люблю равновесие. Когда внутри и снаружи одинаково.
Как долго… уже и сам не помню… как… Прошло то время, когда я забавлялся ситуацией, храбрился и надеялся скоро выйти. Всё ведь могло оказаться ошибкой. Или пройти быстро: за неделю, две… во всяком случае мне обещали не больше трёх. Потом врач чуть ли не оправдывалась, что мол у всех по разному: у кого и несколько месяцев, и полгода… И год. Прошло то время, когда я по-настоящему боялся, боялся, что не выйду отсюда или выйду ходячей развалиной. Может так и будет. Я знаю одно – это не случайно, мой слабый дух сам позволил болезни войти в тело.
Самое мерзкое – зависть. Уже как будто всё равно, но когда выписывают соседа, который попал сюда гораздо позже чем ты… Почему не завидовать тем, кто просто здоров, ел и пил вместе с тобой, но не подхватил вирус? Зависть не вытравливается временем, её можно только выплакать в вонючем прокуренном туалете.
Над головой мигнула трубка газоразрядной лампы, значит уже действительно поздно. Мигнула и тут же умерла, по коридору шла девочка, а я смог её разглядеть лишь, когда она подошла совсем вплотную. Кажется, уже видел. Маленькая, хрупкая… но тогда в пижаме. Пижама в больнице выглядит гораздо уместней юбки. Мне было всё равно, совершенно безразлично.
- Ты куришь?
- Нет.
Она села рядом, спиной окну. Прошло некоторое время, прежде чем я понял, что она тоже не курит.
- Тут неплохо
Я ещё раз удивился. Вздрогнул даже. В больнице такого не говорят. Даже если у кого-то и возникает это странное чувство – не говорят. Да и не возникает оно тут ни у кого. Когда-то косвенно, обходными словами я пытался выразить это… на меня смотрели, как на психа. А она сказала прямо. Тут неплохо. Я не знал, что ответить…
- Я люблю дожди. Но если так будет и дальше посетителей станет гораздо меньше…
- Ну и пусть.
Посетители – худшее. Они отсиживают свои час или два и уходят домой. А ты в больницу. День за днём, раз за разом. И непонятно когда это кончится.
Им хорошо – а тебе плохо. Им плохо – а тебе ещё хуже, не может же быть, чтоб наоборот. После этих «проведываний» я чувствую себя действительно больным… слабым, беспомощным. Вспоминаю, где я, и как ограничен мой мир. И мысль о том, что тут неплохо, не приходит в голову.
А ещё они не знают, что сказать. Они спрашивают: «Ну, расскажи, что у тебя нового?». Что тут может быть нового?! Стены, капельницы, анализы, таблетки и инъекции…
- Расскажи, что видел тут интересного…
Я споткнулся только на одно мгновение – мне показалось, что она читает мои мысли! Эта девочка имела право задать такой вопрос. И мне было, что ответить!
- Если выйти из корпуса и свернуть налево… лучше выйти через боковые двери… те, что для интернатуры… они ближе, - когда есть, что сказать, то никогда не знаешь с чего начать
- Да, - она кивнула. Её голос и силуэт… она могла быть Лейн! Мне стало жарко…
- Там есть дорожка в зарослях…
***
Лейн… Неужели ты сама не знала?
Лейн… Неужели… ты? Она всё так же сидела на подоконнике, слушала и болтала ногами…
- А если оглянуться?
- Если сразу, то - да, увидишь свет меж деревьями и повернёшь. А дальше - всё равно, обе стороны дорожки теряются в зарослях… а потом она ещё… разветвляется. По-настоящему кажется, что назад уже не вернёшься… И будто бы некуда!
- У этой больницы правда большой парк. Прямо лес.
- И раз я решил спуститься, до самого конца. Я шёл и шёл очень быстро, но так чтобы всё видеть! Мне казалось, что с каждым шагом я теряю кусок себя и внизу меня уже не будет совсем… Это было как самоубийство. Поэтому я впитывал всё пока можно, ветки, заросли, даже какой-то пакет всохший в грязь.
- Как дети…
- Что?
- Для детей любой мусор – игрушки…
- Да… точно…
- Что было внизу?
- Улица. Самая обычная улица, наверное. Тогда она мне показалась такой прекрасной… и правильной. Оттуда и шёл этот страшный стук… гул… конечно.
- Думаешь, ошибался?
- Что?
- Думаешь, ошибался?
- Может, не надо было так быстро спускаться? А так… куда ещё я мог попасть?
- Нет. Ты ошибся в самом конце. Ты не понял, что это и есть твое забвение… Ты выпишешься, вернешься туда и потеряешься, пропадёшь навсегда. Улицы больше не будут прекрасными, ты забудешь всё, что узнал. Себя.
- Я точно вернусь?
- Трусишка…
***
- Это не всё…
- Не всё?
- Заросшая площадка в парке…
- Ещё одна «локация Забвение»?
- Не одна. Ты была там?
- Да. Тебе тоже понравилось?
Я с детства как-то странно люблю сорную траву. Необязательную. Лишнюю. Тут она росла так густо и высоко, что накрыла собой плиты. В нескольких местах роскошными кустами проросла акация в огромных бесполезных шипах. Засохшее дерево на краю, ивы распластанные по земле… И ветки, небо, облака сверху.
- И этот коридор тоже…
- Ты бы пронумеровал их
- Я пытался. Не смог определить первую. Они все равны… равнозначны.
***
- …храбрился… это было не по настоящему…
- Неправда. Может потом – да, но не сразу.
Я засмеялся. Вначале я чувствовал себя как катапультировавшийся пилот. Я смотрел в огромное окно и не мог насмотреться на кленовые листья и кусочки неба. Это было похоже на… забвение. Забвение болезни, страхов, пробитых вен, капельниц и суетящейся молодой медсестры. Я только узнал себя, только подошёл к тому, чтобы узнать себя.
- Мне нужно было, чтобы кто-то подтвердил…
- Бака… Свидетельствую. Свидетельствую, что ты дурак!
***
Когда уже было совсем-совсем пора расходиться, а так не хотелось, вспомнился вдруг любимый Цой: «Мы-сидим-у-окна-вдвоём, хочешь-я-расскажу-тебе…». Всегда эта песня ассоциировалась у меня с дождливым летним утром, зелёными широкими листьями и временем, которого много и буйно, как листьев… Уже не лето, ещё не утро… Но.
***
Утром я, конечно, получил. По первое число. Медсестра решила, что я сбежал на ночь домой, а может куда ещё, ел неправильную пищу, разносил свой треклятый гепатит по городу и получал все недозволенные мне ныне радости от жизни… Крыть было нечем. И незачем. В главном она оказалась права…
_________________________________________________________________
прим.
1) Всё было не совсем так, но мне всё равно стыдно за своё малодушие.
2) Мне не особо нравится этот текст, только задумка. Если можете – помогите исправить. Похоже, что тут местами Лейн – не Лейн, и я – не я.
Я сидел на подоконнике без всякого смысла и чувства времени. Было, наверное, уже совсем поздно, собирался дождь, и с моего места можно было разглядеть разве что банку, переполненную чёрной водой и «бычками». Не знаю, чего мне тогда хотелось. Может выйти наружу: во тьму и под дождь… и холод, жаль, что только сентябрь. Я люблю равновесие. Когда внутри и снаружи одинаково.
Как долго… уже и сам не помню… как… Прошло то время, когда я забавлялся ситуацией, храбрился и надеялся скоро выйти. Всё ведь могло оказаться ошибкой. Или пройти быстро: за неделю, две… во всяком случае мне обещали не больше трёх. Потом врач чуть ли не оправдывалась, что мол у всех по разному: у кого и несколько месяцев, и полгода… И год. Прошло то время, когда я по-настоящему боялся, боялся, что не выйду отсюда или выйду ходячей развалиной. Может так и будет. Я знаю одно – это не случайно, мой слабый дух сам позволил болезни войти в тело.
Самое мерзкое – зависть. Уже как будто всё равно, но когда выписывают соседа, который попал сюда гораздо позже чем ты… Почему не завидовать тем, кто просто здоров, ел и пил вместе с тобой, но не подхватил вирус? Зависть не вытравливается временем, её можно только выплакать в вонючем прокуренном туалете.
Над головой мигнула трубка газоразрядной лампы, значит уже действительно поздно. Мигнула и тут же умерла, по коридору шла девочка, а я смог её разглядеть лишь, когда она подошла совсем вплотную. Кажется, уже видел. Маленькая, хрупкая… но тогда в пижаме. Пижама в больнице выглядит гораздо уместней юбки. Мне было всё равно, совершенно безразлично.
- Ты куришь?
- Нет.
Она села рядом, спиной окну. Прошло некоторое время, прежде чем я понял, что она тоже не курит.
- Тут неплохо
Я ещё раз удивился. Вздрогнул даже. В больнице такого не говорят. Даже если у кого-то и возникает это странное чувство – не говорят. Да и не возникает оно тут ни у кого. Когда-то косвенно, обходными словами я пытался выразить это… на меня смотрели, как на психа. А она сказала прямо. Тут неплохо. Я не знал, что ответить…
- Я люблю дожди. Но если так будет и дальше посетителей станет гораздо меньше…
- Ну и пусть.
Посетители – худшее. Они отсиживают свои час или два и уходят домой. А ты в больницу. День за днём, раз за разом. И непонятно когда это кончится.
Им хорошо – а тебе плохо. Им плохо – а тебе ещё хуже, не может же быть, чтоб наоборот. После этих «проведываний» я чувствую себя действительно больным… слабым, беспомощным. Вспоминаю, где я, и как ограничен мой мир. И мысль о том, что тут неплохо, не приходит в голову.
А ещё они не знают, что сказать. Они спрашивают: «Ну, расскажи, что у тебя нового?». Что тут может быть нового?! Стены, капельницы, анализы, таблетки и инъекции…
- Расскажи, что видел тут интересного…
Я споткнулся только на одно мгновение – мне показалось, что она читает мои мысли! Эта девочка имела право задать такой вопрос. И мне было, что ответить!
- Если выйти из корпуса и свернуть налево… лучше выйти через боковые двери… те, что для интернатуры… они ближе, - когда есть, что сказать, то никогда не знаешь с чего начать
- Да, - она кивнула. Её голос и силуэт… она могла быть Лейн! Мне стало жарко…
- Там есть дорожка в зарослях…
***
Лейн… Неужели ты сама не знала?
Лейн… Неужели… ты? Она всё так же сидела на подоконнике, слушала и болтала ногами…
- А если оглянуться?
- Если сразу, то - да, увидишь свет меж деревьями и повернёшь. А дальше - всё равно, обе стороны дорожки теряются в зарослях… а потом она ещё… разветвляется. По-настоящему кажется, что назад уже не вернёшься… И будто бы некуда!
- У этой больницы правда большой парк. Прямо лес.
- И раз я решил спуститься, до самого конца. Я шёл и шёл очень быстро, но так чтобы всё видеть! Мне казалось, что с каждым шагом я теряю кусок себя и внизу меня уже не будет совсем… Это было как самоубийство. Поэтому я впитывал всё пока можно, ветки, заросли, даже какой-то пакет всохший в грязь.
- Как дети…
- Что?
- Для детей любой мусор – игрушки…
- Да… точно…
- Что было внизу?
- Улица. Самая обычная улица, наверное. Тогда она мне показалась такой прекрасной… и правильной. Оттуда и шёл этот страшный стук… гул… конечно.
- Думаешь, ошибался?
- Что?
- Думаешь, ошибался?
- Может, не надо было так быстро спускаться? А так… куда ещё я мог попасть?
- Нет. Ты ошибся в самом конце. Ты не понял, что это и есть твое забвение… Ты выпишешься, вернешься туда и потеряешься, пропадёшь навсегда. Улицы больше не будут прекрасными, ты забудешь всё, что узнал. Себя.
- Я точно вернусь?
- Трусишка…
***
- Это не всё…
- Не всё?
- Заросшая площадка в парке…
- Ещё одна «локация Забвение»?
- Не одна. Ты была там?
- Да. Тебе тоже понравилось?
Я с детства как-то странно люблю сорную траву. Необязательную. Лишнюю. Тут она росла так густо и высоко, что накрыла собой плиты. В нескольких местах роскошными кустами проросла акация в огромных бесполезных шипах. Засохшее дерево на краю, ивы распластанные по земле… И ветки, небо, облака сверху.
- И этот коридор тоже…
- Ты бы пронумеровал их
- Я пытался. Не смог определить первую. Они все равны… равнозначны.
***
- …храбрился… это было не по настоящему…
- Неправда. Может потом – да, но не сразу.
Я засмеялся. Вначале я чувствовал себя как катапультировавшийся пилот. Я смотрел в огромное окно и не мог насмотреться на кленовые листья и кусочки неба. Это было похоже на… забвение. Забвение болезни, страхов, пробитых вен, капельниц и суетящейся молодой медсестры. Я только узнал себя, только подошёл к тому, чтобы узнать себя.
- Мне нужно было, чтобы кто-то подтвердил…
- Бака… Свидетельствую. Свидетельствую, что ты дурак!
***
Когда уже было совсем-совсем пора расходиться, а так не хотелось, вспомнился вдруг любимый Цой: «Мы-сидим-у-окна-вдвоём, хочешь-я-расскажу-тебе…». Всегда эта песня ассоциировалась у меня с дождливым летним утром, зелёными широкими листьями и временем, которого много и буйно, как листьев… Уже не лето, ещё не утро… Но.
***
Утром я, конечно, получил. По первое число. Медсестра решила, что я сбежал на ночь домой, а может куда ещё, ел неправильную пищу, разносил свой треклятый гепатит по городу и получал все недозволенные мне ныне радости от жизни… Крыть было нечем. И незачем. В главном она оказалась права…
_________________________________________________________________
прим.
1) Всё было не совсем так, но мне всё равно стыдно за своё малодушие.
2) Мне не особо нравится этот текст, только задумка. Если можете – помогите исправить. Похоже, что тут местами Лейн – не Лейн, и я – не я.